поезд

Амиши

Я весьма осторожна по отношению к любым меньшинствам, особенно религиозным. Нет ничего хуже непрошенного проповедника, который, пользуясь твоим терпением и хорошим воспитанием, зарядит получасовую лекцию с целью привести тебя к единственному истинному пониманию мира. Поэтому я напряглась, увидев, что два свободных места в вагоне для меня и сына находятся аккурат напротив странной семейки. Мать и пятеро детей: длинные грубоватые платья, белые чепчики, широкополые шляпы, дешевые истоптанные ботинки, штаны на подтяжках и язык, очень похожий на немецкий, но не совсем он. Это амиши! Что ж, делать нечего, и мы заняли свои кресла. Поезд тронулся.

Довольно скоро я почувствовала, что не могу отвести глаз от своих соседей. Вопреки моим ожиданиям, я испытывала к ним симпатию. Мне нравилось смотреть на их простые лица, в которых была какая-то внутренняя красота. На искренность и открытость их отношений друг к другу. На их спокойные манеры. Как будто эту семью отделяли от остального вагона невидимые границы, внутри которых иначе текло время, действовали другие законы. И меня начало затягивать в этот мир, словно я попала на съемочную площадку фильма о позапрошлом столетии. Я не смогла сдержаться и стала тайком фотографировать их при помощи «таблетки», делая вид, что показываю сыну что-то на экране. Мне хочется надеяться, что эта скромная подборка в сомнительном качестве хоть как-то передаст мое любование этой семьей.

Кто же такие амиши? Довольно много о них написано в интернете, в том числе, википедии. Вот несколько ссылок: АмишиОбраз жизни и культура амишей.

Само слово амиши (с ударением на первый слог) происходит от фамилии основателя их движения – проповедника Якоба Аммана, жившего в Германии во второй половине 17го века. Их религия – это ответвление христианства под названием анабаптизм. Основополагающим моментом, отделившим анабаптистов, был отказ от крещения в младенчестве. Крещение воспринималось как осознанный выбор следовать учению Христа, и сделать этот выбор человек мог лишь в сознательном возрасте.

Амиши приехали в США в 18 – 19 веках из Европы (в основном, Германии и Швейцарии), где их нещадно притесняли за религиозные и бытовые странности. Сегодня здесь их насчитывается порядка 270 000. Кстати, до Второй Мировой войны довольно крупные общины существовали в России (Поволжье) и на Украине. А потом они тоже эмигрировали в Штаты. Амиши сохраняют свой диалект немецкого – пенсильванский или швейцарский. На нем говорят внутри семьи. А с аутсайдерами общаются на чистом английском.

Амиши почти полностью обеспечивают себя питанием, ведя фермерские хозяйства. Многие продукты поступают в продажу и высоко ценятся, как натуральные. В штатах, где развиты общины (например, Мичиган), на автотрассах можно увидеть плакаты, приглашающие посетить ресторан амишской кухни или магазин их мебели ручной работы.

Амиши намеренно отделяют себя от остального мира и отказываются от благ цивилизации (хотя, пишут, что в последнее время некоторые элементы прогресса таки пробираются в поселения). В домах амишей нет электричества, они не пользуются сотовыми телефонами и компьютерами, не смотрят телевизор. Они обрабатывают поля точно так же, как это делали их предки – при помощи лошадей. Вместо автотранспорта используют повозки. Одежду шьют себе сами. Главный принцип – она не должна привлекать внимание и как-то отличать одного члена братства от другого. Причем молнии, ремни, липучки – все это исключено, и даже пуговицы являются нарушением традиции. Чтобы штаны не спадали, мужчины используют подтяжки. В обуви женщин и мужчин практически нет различий – и у тех, и у других черные грубые ботинки. Платья женщин регламентированы по цвету и фасону, голова должна быть покрыта чепцом или косынкой. А у мужчин на улице обязательны шляпы. Женатому мужчине разрешается отпустить бороду, но не усы. Усы у них ассоциируются с европейскими армейскими офицерами и с милитаризмом в принципе. Амиши – непротивленцы, другими словами, - пацифисты. Они не противятся злу насилием, не участвуют в военных действиях и не служат в армии.

Из анабаптизма также вытекают некоторые другие особенности их жизни. Например, общинность. В трудных ситуациях, в первую очередь, полагаются на помощь семьи, а затем – общины. Семьи большие, по пять детей и более. По статистике амиши – одна из самых быстро растущих популяций в США. Детей воспитывают строго, допускаются телесные наказания. Глядя на то, как умело один из мальчиков шлепал по попе куклу своей сестры, я подумала, что это правда. Да и как иначе справиться и с работой по дому, и с пятью–семью хулиганами?! Образование они обычно получают в школах внутри общины, и только обязательные 8 классов. Старики-амиши, пожалуй, одни из самых счастливых в мире. Они точно знают, что им не грозит одиночество и забвение. Они не исключаются из социальной жизни братства, до самого конца ходят на собрания и проповеди. Им помогает кто-то из их детей или другие члены общины. Таков закон.

В 16 лет молодежь начинает посещать специальные вечерние песнопения (пару раз в неделю), на которых происходит социализация и общение с противоположным полом. Примерно в это же время наступает испытательный срок: молодой человек или девушка могут знакомиться с внешним миром, чтобы через несколько лет принять решение о крещении в церкви амишей и окончательном соединении с общиной или же уходе из нее. Если подросток выбирает остаться в братстве, то практически сразу он женится на девушке «из своих». Подозреваю, что эти два процесса (ухаживания и испытательного срока) не зря идут параллельно. Влюбленные юнцы, горя желанием жениться, вероятнее решат вступить в общину, чем будут искать счастья в большом и незнакомом мире. А вот после крещения обратного пути уже нет. Они обязаны жить по законам братства и соблюдать все правила и требования. Амиши не занимаются миссионерством и не стремятся привлечь в свою церковь новых членов со стороны. Что, в общем-то, понятно: умение так жить впитывается с молоком матери.

В последнее время среди амишей увеличился процент генетических отклонений. Во-первых, из-за того, что они вступают в брак только с представителями своей религии, а во-вторых, потому что изначально все они происходят от 200 жителей г. Эльзас (Германия), откуда пошло их движение (так называемый «эффект основателя»). Именно поэтому, наверное, теперь так часто можно встретить амишей в поездах. Они стали выбирать партнеров из более отдаленных общин, куда не очень-то доедешь на телеге. И, видимо, поезд для них является менее греховным средством передвижения, чем самолет.

В поезде дети вели себя очень хорошо. Старшие присматривали за младшими. У каждого из них был свой характер. Кто-то любил играть и возиться, кто-то читал, а кто-то подолгу молча смотрел в окно. Девочки рисовали, мальчики разговаривали. Интересно, что право сидеть рядом с мамой переходило по очереди и, как мне показалось, по времени. Через определенный промежуток, следуя какой-то негласной команде, один ребенок вставал и на его место садился другой. При этом мама могла спать или читать книжку, не отвлекаясь на движение вокруг. Точно так же ротировались места между самими детьми, кто с кем и на каком месте сидит.

За несколько минут до своей станции они очень дружно, тихо и организованно собрали вещи, надели шляпки и вышли в тамбур. На перроне их ждал папа. Такой же, в шляпке, брюках на подтяжках и сероватой рубашке. С бородой, но без усов. Поезд сильно задержался, но они никого не предупреждали (у них же нет сотовых телефонов). Более того, в отличие от остальных пассажиров, они не сетовали, не вздыхали и не ворчали. А глава семейства ждал их на платформе более двух часов.

Возможно, они поняли, что я их фотографирую. И уж точно они не могли не заметить, что я всю дорогу за ними наблюдала. Но я не почувствовала с их стороны ни стеснения и желания закрыться, ни агрессии или тревоги. Их поведение было совершенно натуральным и адекватным: взгляд в ответ на взгляд, улыбка в ответ на улыбку. Они не ощущают себя изгоями и не боятся быть другими.

Мы можем сколько угодно отделять, вытеснять, высмеивать и даже ненавидеть всех, кто сильно отличается от нас самих. Но они все равно будут. И мне кажется, это высшее мужество: жить не как все и чувствовать себя при этом естественно.

За время совместной дороги я успела привыкнуть к их открытым и добрым, по-своему красивым лицам. Когда они вышли на станции Battle Сreek, в вагоне сразу стало как-то меньше света.

Серенада Вождю Юго-Запада

Поезд №4, “The South-West Chief” – “Вождь Юго-Запада” - проследует по маршруту Лос-Анджелес – Чикаго через добрую половину Северной Америки. Мне часто приходится пользоваться его услугами, чтобы проехать свой отрезок от Канзас Сити до деревушки Напервиль, штат Иллинойс. К тому времени, как он достигает вокзала Канзас Сити, поезд уже два дня в пути. Почти всегда он опаздывает, то на 20 минут, а то и на 3-4 часа. Посадка суматошна. Места распределяют кондукторы, и каждый из них стремится спихнуть пассажиров в соседний вагон. Поэтому иногда приходится метаться по перрону от кондуктора к кондуктору, тихо зверея от этой совершенно неожиданной для Штатов неорганизованности. Поезд наполнен запахами человеческой жизнедеятельности и усталыми людьми, из экономии вынужденными проводить столь длительный путь в сидячем вагоне. Кондуктор выписывает место карандашиком на клочке цветной бумажки, параллельно рассказывая о проявленной им ко мне заботе: он посадил меня рядом с девушкой, а не с мужчиной, ведь мужчины в дороге, как известно, пованивают. Девушка на поверку оказывается необъятной чернокожей мамзелью, чьи ароматические свойства никак не уступают в яркости известным мне мужчинам после нескольких дней интенсивного треккинга.

Так за что же я люблю Вождя Юго-Запада? Прежде всего, за обзорный вагон (observation lounge). Именно сюда можно сбежать со своего назначенного места. Огромные смотровые окна демонстрируют красоты американского Среднего Запада: кукурузные поля, силосные башни и классические красные амбары, захолустные городишки с облупленными белыми домиками, привокзальные музеи, при каждом из которых стоит какой-нибудь исторический локомотив. Американцы очень гордятся своей железной дорогой. Однажды мне довелось наблюдать, как на одной из станций старинный паровоз вернули к жизни, и он вновь повез пассажиров, звеня золоченым колоколом и выдыхая из трубы густой пар. Пейзажи Среднего Запада умиротворяюще скучны. Пожалуй, самый яркий момент дороги – это мост через Миссисипи в районе городка Форт Мэдисон. Река настолько широкая, что действительно захватывает дух. Весной она разливается, и старый Форт вновь оказывается на осадном положении, его стены укрепляют мешками с песком. Такая же участь постигает многие прибрежные дома. Надеюсь, они не экономят на страховке.

В кафе обзорного вагона продают довольно сносный для Америки кофе, стоят полноценные столы с мягкими диванчиками и даже есть электрические розетки (что важно для владельцев полудохлых лэптопов, вроде меня). Иногда кто-то из любопытствующих попутчиков с соседних столов начинает поглядывать на экран, где ты обрабатываешь фотографии или пишешь что-то на незнакомом им языке. Но будучи кристально политкорректными, они никогда с тобой не заговаривают.

Кстати, о публике. Именно в этом поезде собираются представители колоритных меньшинств, которых не встретишь в современных аэропортах. Тут и монашки различных конфессий, и раввины в шляпах и с пейсами, и многоженцы мормоны, и традиционалистские семьи, вероятно, амиши. В этих семьях почти всегда трое или более детей. Мужчины и мальчики одеты в старомодные костюмы и круглые соломенные шляпы, а женщины и девочки - в длинные платья и характерные белые чепчики. У них светлые волосы, красивые простые лица и руки, привыкшие к ежедневному труду. Попадались мне и команды скаутов, и рок-музыканты (видимо, не очень удачливые), и хиппи, словно вышедшие с концерта Джима Моррисона, и бородатые мужички-фермеры в клетчатых рубашках, и ковбои в носатых сапогах и шляпах, как у Иствуда, и даже был один мужик с прической Элвиса. Иногда мне кажется, что где-то в недрах Вождя Юго-Запада скрывается машина времени, откуда появляются все эти люди. Некоторых пассажиров встречаешь по нескольку раз и уже радуешься им, как старым знакомым.

Вождь Юго-Запада размеренно течет от станции к станции. Подобно мастерской художника, он создает идеальную атмосферу для того, чтобы мечтать, задумываться и творить. И я люблю его, этот повторяющийся отрезок жизни, где можно быть собой, можно быть никем и можно просто быть.